Страшно гениально

Всё та же неутомимая четверка судей, но уже совсем другие истории. И по традиции начнём с победителя номинации! А если вы еще не в курсе, что происходит, читайте первую часть «Жутко смешно».

Участник №1: Лива Унсет

Примечание: Все персонажи этой истории вымышлены…

Посвящение

С благодарностью профессору Юстиану Йоху, который вдохновил меня на создание этой истории, и который, будучи весьма ироничным и мудрым, я уверена, не будет гневаться на маленькую милую ведьму

Поиграем, мистер Йох?

Именно в эту октябрьскую неделю они вдруг повзрослели и потом уже никогда не были такими юными…

Рэй Брэдбери «Что-то страшное грядет»

Пять негритят суд учинить решили,

Приговорили одного – осталось их четыре…

Агата Кристи «Десять негритят»

Меланхоличный аромат осени окутывал замок Хогвартс. Само же время убаюкивало шепотом бархатной листвы, бурчанием спешащих по своим делам профессоров и шарканьем ног играющих возле оврага детей.

— Что это за игра такая? – изредка можно было услышать недовольство преподавателей, перешагивающих бугорки земной насыпи.

— Кто наступит, тот мертвец, – монотонно напевая себе под нос, отвечали юные волшебники.

Осень набирала обороты, и воздух был полон запахов пожухлой листвы и надвигающейся грозы. Дни стали короче, быстро темнело, и потому профессор Йох, укутавшись в теплый плащ, вынужден был проверять работы учеников при свете керосиновой лампы.

Недовольно ссутулившись в кресле, он прочитал первое предложение: «Поиграем, мистер Йох?» Этот вопрос так явно прозвучал в его голове, что казалось, вырвавшись наружу, разнесся по кабинету, нарушая его удушливое безмолвие. Профессор откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Дети, – прошипел мистер Йох, пытаясь уловить хоть какой-то звук в этой безмолвной тишине.

Где-то вдалеке на астрономической башне послышались голоса задремавших воронов. Или это холодный ветер налетал ленивыми порывами? Снова звук. Слабый скрип деревянных постелей, которые студенты ставят в тень или выносят из тени. Вот опять. Еле слышные бормотания Злобного мага, который никогда не спит, словно ручку шарманки ежедневного прокручивая в своей памяти давно минувшие времена, когда профессор Снейп больше всего на свете не любил люстры, а Филч никогда не убирал за студентами ее осколки.

Профессор устало потер виски и снова склонился над домашней работой. «Поиграем, мистер Йох?», – перечитал он вопрос и поморщился.

— Дети – это чудовища, – бормотал мистер Йох, вернувшись к строке с именем автора работы. – Лива Унсет, – скривился в ухмылке рот пожилого профессора.

— Так я тебе не нравлюсь? – не переставая ухмыляться, спросил мистер Йох у пустоты.

«Поиграем, мистер Йох?» – словно в ответ прозвучал голос маленькой ведьмы.

Своим телом, ведущим неравный бой со старостью, профессор навис над пергаментом и поскрипывая зубами, стал медленно выводить самый низкий балл.

— Поиграем, значит? – бурчал профессор Истории Хогвартса и, тихо посмеиваясь, кривили свои рты, висящие на стенах портреты основателей школы.

Очередной звук заставил мистера Йоха бросить взгляд в сторону окна. Не было сомнения, что там, в ночном мраке, виднелся белый череп лошади. За окном послышались слабые хихиканья.

— Я вам покажу, мерзкие дети, – бросившись на улицу, шипел мистер Йох, заметив в отдалении три силуэта в плащах.

Добежав до рва, ему вдруг показалось, что фигуры остановились и, словно издеваясь над ним, принялись перепрыгивать через небольшие холмики. Профессор ускорил бег, не успев подумать, что бы это могло значить. На первом из земляных возвышений, его нога за что-то зацепилась, и он рухнул в ров.

«Веревка…» – пронеслось у него в сознании, прежде чем мистер Йох с жуткой силой ударился головой о камень.

Меланхоличный аромат осени окутывал замок Хогвартс. Само же время убаюкивало шепотом бархатной листвы, бурчанием спешащих по своим делам профессоров и шарканьем ног играющих возле оврага детей.

— Что это за игра такая? – изредка можно было услышать недовольство преподавателей, перешагивающих бугорки земной насыпи.

— Кто наступит, тот мертвец, – монотонно напевая себе под нос, отвечали юные волшебники.

Комментарии судей

Дария: Очень понравилась история. И вправду жутковатая. Хорошо, что у нас не играют в такую игру))

Тина Рид: Погрузили в меланхолию осени) профессора жаль) история увлекла и удерживала до конца.как по мне стиль выдержан.местами даже улыбнуло, но это скорее в плюс)

Ягами Лайт: Очень зацепила последняя строчка, прям навевает жуть. Люблю такое.

Мерида Кравд: С легкостью представляю нашего нынешнего семикурсника старым ворчливым профессором! Неужто в будущем наши студенты будут играть в такие страшные игры.)

Итог: 126 баллов с надеждой на светлое будущее!

Участник №2: Арлин Эбер-Лири

Ночь на хуторе близ села Подiльское

История эта жуткая случилась в конце октября двадцатого века в одной украинской глубинке.
Парень молодой поступил на службу в местный колхоз в качестве тракториста. Как и полагается трактористу, работал он в полях в паре километров от родного села. Ранней весной распахивал землю перед посевной, ближе к осени убирал урожай да выполнял всяческую важную колхозную работу в промежутках.
Урожай в августе убирали всей дружиной до глубокой ночи. Костры разводили, картошку на углях жарили, байки травили и ночевать в стогах оставались. Тепло было, весело и пахло вкусно.
Осенью работы не так много было. Перед зимой, чтоб земля напиталась силами да кислородом, выходили вспахивать поля сменами. А вот спать возвращались в тёплые дома. Осенью в поле не поспишь! Или околеешь, или чертовщина всякая замучает.
Потуги же уснуть в гусеничном тракторе — пытка от самого Сатаны!
Смена молодца началась часов в восемь вечера, закончилась после двенадцати ночи. Передал он управление трактором сменщику и пошёл домой. Путь его длинный лежал через изрытые поля, к зимовке готовые.
Уже морозы крепчали. Гребни вспаханной земли подёрнулись ледяной коркой и затвердели: едва ботинком в сторону поведёшь, сразу на твёрдый гребень наткнёшься! Шёл парень по борозде, никуда не сворачивал, в думах своих тяжких пребывал.
О планах своих думал, о соседской девчонке, о тяготах сельского быта. И о недавно почившей матери думал. Тяжело парню на душе было, не пережил он ещё боль свою.
На небе ни одной звезды не горело. Луна за тяжёлыми, тесными тучами скрылась, все лучики с собой прибрала. Вокруг тьма — хоть глаз коли. Едва парень тени различал, глаза до боли напрягая. Тени медленно плыли на встречу друг другу, сливаясь в большие тёмные пятна да образы страшных существ собой являя.
Птицы не пели, затаились. Мыши не рыскали, схоронились в норах. Голые деревья стояли как вкопанные, трещать боялись. Природа замерла, опасаясь вздохнуть лишний раз. Воздух от страха сгустился, будто подмороженное сало стеной плотной встало, мир загородило. Хоть ножом режь!
Понял парень, что шагов своих по замёрзшей земле не слышит. Словно корка ледяная перекрестилась и хрустеть перестала в испуге. Не слышал он и дыхания своего. Звук по округе не разносился: натыкался на толстую воздушную стену и тут же затухал. Обвил его удушающий кокон, сотканный из страха да тревоги, своими влажными, скользкими щупальцами, шею сдавил, дыхание да звуки похитил.
Крикнул парень, пытаясь прогнать одолевшие его страхи, да не получилось. Грудь тисками сдавило, будто сердце из тела выдавить пыталось. Губы в звук складывались, а звук не рождался, ещё в глотке затухал.
Настиг тогда парня ужас тихий. Тот самый, при котором даже тишина не звенит. Ноги стали ватными, держать на себе хозяина не хотели, подкашивались. Парень всё не падал, стоял недвижно. Будто держал его кто!
Голова кругом от страха пошла, в теле слабость прибывала. Почудилось парню, словно прижался он к чему-то твёрдому, сложенному крепко, высоко да жёстко. Только мысль в голове стремглав пронеслась: “Это ж как в поле стена вырасти могла?”. А стена та шевельнулась, дёрнулась и подтолкнула его дальше, промеж гребней пашни заиндевевшей.
Набрал молодец из последних сил в грудь побольше воздуха да крикнул, что есть мочи. Горло заболело, в груди сдавило пуще прежнего, а крик получился, что и не крик вовсе. Зазвучал, будто под водой рождённый. Не было ни эха, ни перезвонов. Не полетел звук стрелой, посвистывая в разорванных воздушных покровах. Только с губ сорвался, как тут же упал замертво от ужаса перед чем-то неминуемым и жутким.
Сделал молодец шаг вперёд, а сердце в пятки ушло. Слышит вдруг, что его дыхание двоится. Да ветки рядом затрещали, будто под натиском чьим-то. Ухнуло над ухом, да крыльями воздух не взбило как птица!
Понял парень, что зло с ним игралось, изводило. Кричи, не кричи — голос украден. Мысли всякие в голову полезли. Будто ходили вокруг черти, глазами чёрными лупали во тьме, с ума свести пытались. Или это сам Сатана, не сумевший помучить молодца в гусеничном тракторе, был? В Ад затащить решил?
Да вдруг шепоток тихий, прямо за спиной. Ледяной такой, в самую душу лез, под рёбра холодной иголкой скользил. Слов не разобрать было. Почувствовал парень дыхание на своём затылке, да как волосы покачиваются из стороны в сторону. Обернулся он тогда, руку резко вытянул, пытаясь настигнуть мучителя кулаком. Пролетел кулак мимо, не нагнав свою цель. Испарился мучитель — не было никого. Только тьма на него смотрела, не моргая.
Тут парня холодный пот прошиб. Остановился он дух перевести, как вдруг ткнулся в его руку козлёнок, с собаку небольшую размером. Одёрнул в испуге руку молодец, отшатнулся в сторону да оступился. Не удержали его ноги да усадили прямо на замёрзшее ребро борозды.
“Жуткая тишина вокруг, дьявольщина всякая творится. И вдруг козлёнок посередь поля.” — думал про себя молодец да всё пятился в сторону от козлёнка. Козлёнок не отдалялся, настигал паренька, мордой тыкался, ласкался, тёрся о ноги, будто кот дворовый, а глаза свои прятал.
Сердце билось, стеная и извиваясь в горле, отзывалось приступами тошноты. Выждал парень пару минут, ожидая речи человеческой от козлёнка. Не шёл лукавый на разговор честный. Собрал тогда парень в кулак всю свою богатырскую решительность и процедил сквозь зубы:
— Потерялся, что ли? — Козлёнок молчал, ласкался и кругом паренька обходил. Показалось тогда молодцу, будто козлёнок издевается над ним, улыбается в темноту своей губительной дьявольской ухмылкой.
— Шёрстка гладкая, без репейников, без колтунов каких. — Продолжал рассуждать парень.
Всплыли в голове молодца картинки яркие с оврагами да буреломом, пресекающими путь меж посёлком и полем. Будто наяву почувствовал он на себе жгучую месть крапивы, хлёсткие укусы осоки и неминуемые подарки репейника.
— Совсем не похоже, что пробирался ты через кусты или овраги. — Недоверчиво хмыкнул парнишка.
Не отвечал козлик, прыгал вокруг него, ласкался, бока свои да морду под руки подставлял. С опаской скользнул парень рукой по шерсти козлёнка, ожидая чертовщины лихой, но не случилось ничего. Земля не разверзлась, гром не прогремел, и даже козлёнок демоническим голосом не заговорил.
Допустил парень в голове своей зарождение мысли: “Быть может действительно это обычный потерявшийся козлёнок, а не демонюга проклятый?”. Проскочила в голове его и другая мысль: “Буду ль по утру искать хозяев? Аль себе животное оставлю?”. Опасливо нашарил он козлиную шею в темноте и зарылся в неё пальцами, почёсывая да проверяя своё предположение.
— Настоящий, вроде. И тёплый даже. — Засвидетельствовал молодец. И всё равно не покидало его чувство тревоги, опасался он ещё раз тянуть к козлику свои руки. Не хотелось парню оставаться с животным наедине в чистом поле.
— Всё с живой душой спокойнее. — Бросил он второпях, сам себя успокаивая, и поднялся на ноги. А козлёнок снова ткнулся мордой в руку.
Сделал парень шаг, козлёнок под ногами мешаться начал: бекал, скакал да всё вёл куда-то. Не видно было животинку во тьме. “Чернявенький небось”, — думал про себя парень.
Занёс молодец ногу над землёй для следующего шага, да вдруг услышал пронзительный крик.
Птицы сорвались с веток вдалеке, каркали и вздымали крыльями воздух, бились о листья и наполняли промозглую тьму звуками. В одночасье парень осознал, будто мир снова завели и включили, как старый будильник. Будто из транса он вышел, морок с себя скинул, уши и глаза застилавший. Мир снова пестрил звуками, закладывал уши, гудел в голове разными голосами, стрекотал цикадами, шелестел истлевшей за лето травой.
Леденящий крик, жуткий.
И такой знакомый.
Звал его по имени.
Голосом матери.
Мурашки побежали по спине парня, по рукам. Волосы дыбом встали. Жуть дикая одолела парнишку. Руки затряслись, во рту пересохло, сердце испугано билось, пытаясь уподобиться птицам и покинуть бренное тело.
Ноги подкосились, парень, силясь удержать баланс, сделал шаг и едва не оступился. Почувствовав на пути козлика, он вцепился в него.
Ужас и осознание накатили на парня, сбивая с ног. Это происходило так долго, насколько это было возможно в истощённом от стресса сознании: молниеносно для окружающего мира и мучительно медленно для самого человека.
Очень явственно ощущал парень длинные рога под своей рукой.
Они были ледяными, холодными, как сталь.
Они были резными, будто кто-то их самозабвенно вытачивал.
Они были прямыми и лишь немного уходили дугой в ладонь парня, позволяя прочувствовать всю их длину.
Они были длиной сантиметров в десять.
Они были такой длины, которой не могли быть на голове столь маленького козлёнка.
Руки парня задрожали, холодный пот градом хлынул по спине. Отшатнулся парень от козлёнка, рухнул наземь, да креститься начал.
Козлёнок молчал.
Он медленно поднимал сверкающие глаза.
Он будто старел на морду.
Он смотрел совершенно осознанно.
Он смотрел так, что кровь застывала в жилах.
Он смотрел так, что парень забыл, как дышать.
Он смотрел в самые глаза, в самую душу.
Пронзительно долго.
Его глаза наполнились яростью и злостью. Он резко дёрнулся в сторону парня и исчез бесследно.
И осознал себя молодец на краю пропасти. На краю высокого пологого обрыва прямо под кладбищем, где мать его схоронили.
Он услышал, как потревоженные носком его ботинка, мелкие камешки летели в пропасть. Прыгали, звонко ударяясь друг о друга да оземь на дне обрыва.
Они летели долго, с гулом.
Они подгребали по пути с собой другие камни, пыль и куски земли.
Они летели, отбиваясь внутри черепной коробки, как беспокойные молекулы.
Они наполняли этим жутким звуком весь слух, всё сознание.
Камешки звенели при падении, а парень слышал лишь зубодробительный хруст костей. Собственных костей. Чавканье собственного тела при падении.
Он бы умер. Его сгубила бы демоническая сила, нашедшая брешь в его защите.
Он бы умер. Если бы причина его бреши, причина его тоски и горя не окликнула его.
Он бы умер. Но его спасла материнская любовь.

Комментарии судей

Дария: Интересная история, но я бы не сказала, что прям страшная. Как будто что-то из классики прочитала)

Тина Рид: Поймала себя на мысли, что несмотря на предположение дальнейшего развития сюжета, хочется быстрее узнать, а так ли все будет) история душевная, но жутковатая.

Ягами Лайт: Высокохудожественное произведение! Стиль написания прекрасный, полностью погружает в атмосферу творящейся чертовщины.

Мерида Кравд: Ух, в вашей истории есть всё, и звуковые эффекты, и яркие образы — так что читаешь и живо представляешь всё. Несмотря на мистицизм, очень трогательная развязка.)

Итог: 114 баллов

Участник №3: Виктория Говард

История об одном студенте

Короче говоря, дело было так. Как вы все, наверное, знаете, все длинные истории начинаются именно с фразы “короче говоря”, но эта история будет страшной, а не длинной. Но про страшную — тоже не очень точно.
В конце семестра, как и обычно, в замке царила примерная паника. Паника царила, нападала и атаковала как могла. Студенты прятались в библиотеке, в общей гостиной, да где угодно прятались, лишь бы не нашли старосты с мотивационными пинками. Уже стрёмно, да? Вот и мне тоже.
И был один-единственный студент, которому не хватало буквально тридцати баллов на перевод. И вот — последний день, последние полтора часа до закрытия журнала и возможности отправить живую сову…. А студент сидит, пишет.
Все вокруг прячутся, страдают (тихо страдают, а то мало ли что), стенают… А студент сидит, пишет.
Что он там пишет — да одному Мерлину известно. Но пишет с серьёзным видом, а значит, всё ж таки не полную чушь, а по делу. Рядом со студентом стоят магочасы, отсчитывающие последние минуты семестра.
И вдруг… Хоп! В замке внезапно поднимается ветер, подхватывает буквально на минуту отложенные студентом на стол пергаменты, и уносит их в дальнюю даль. В Подземелья, в общем.
А студент — когтевранец. Или гриффиндорец. А может и пуффендуец, шуш их разбери, этих студентов в конце семестра, они ж все на одно лицо: бледные, под глазами чёрные круги; в глазах — бегают призраки прошлого семестра и недобитого перевода; за душой — последние два галлеона.
В общем, вы поняли, да? Пропуска у него нет. А сами слизеринцы попрятались. Вот и как тут быть, в домашке-то буквально слов двадцать-двадцать пять было не дописано. И домашка — не для кого-нибудь, а для самого Сурового Демонолога. Вот уж кто все хвосты недодемону… Студенту, в смысле, поотрывает за обещанную, но ненаписанную домашку!
Заплакал студент, обдумывая судьбу свою нелёгкую. Пытался он найти выход, а часики-то тикали. И отсчитывали они последние двадцать минут. Десять из этих двадцати минут студент потратил на попытки вскрыть дверь в Подземелья (попытки оказались так себе), ещё пять — на попытки докричаться до кого-нибудь из слизеринцев, ну и, наконец, последние пять минут студент потратил на то, чтобы нарисовать виселицу на оставшемся у него одном-единственном (зато девственно чистом) пергаменте.
Часики дотикали. Семестр закончился.
В голове студента буквально материализовался звук набата. Раздался всхлип. Потом ещё один — громче.
И ещё… Затем студент разрыдался, и именно в этот момент дверь в Подземелья распахнулась, а из-за неё вылетели (сами по себе, только представьте!) пергаменты с недописанной домашкой по демонологии.
Но семестр-то уже закончился.
Пять минут назад.
Семестр.
Закончился.

Комментарии судей

Дария: Ахаха. Этой работе надо было участвовать в первой номинации. Больше забавно получилось, чем страшно)

Тина Рид: Очень жизненно,очень /еще не до конца забыла студенческие годы. Хочется сказать » было бы смешно если бы не было так грустно», но тут было смешно/ вытерла слезу, то ли сочувствия, то ли смеха /В первой номинации она бы оже отлично пошла)) Очень болела за студента, Мерлин его знает по чему)/ видимо общая боль все учеников в конце семестра/

Ягами Лайт: Легко и приятно написана история, полная боли. Не страха, а именно боли. Невероятно душевно и жизненно.

Мерида Кравд: Какая безнадега, я бы даже всплакнула над бедным студентом!

Итог: 114 баллов

Если вас еще не пробрало от ужаса до костей, напомню, что конец семестра и правда близко. Поздравляем всех участников конкурса, деканы вами, несомненно, гордятся, ведь благодаря вашим стараниям копилки факультетов не будут пустовать!


Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s